Быстро. Коротко. Интересно
Телеграм-канал It'sMyCity
Подпишись на нашу группу в Facebook

География слов. На каком языке говорят горожане

Отрывок из книги «Горожанин: что мы знаем о жителе большого города?»

География слов. На каком языке говорят горожане
12 июля 2017 18:04

Автор:
IMC

Издательство Strelka Press выпустила книгу «Горожанин: что мы знаем о жителе большого города?». Это попытка описать современного жителя большого города силами ведущих российских ученых и экспертов, принадлежащих различным научным дисциплинам и интеллектуальным традициям. IMC публикует главу «География слов. На каком языке говорят горожане», написанную лингвистом и доктором филолгических наук Максимом Кронгаузом. 

Сегодня, говоря о каком-либо большом языке, мы на самом деле говорим о языке города. Если мы имеем в виду язык сельского населения, то мы должны это специально оговорить: например, сказать, что речь идет о диалекте. Поэтому в лингвистике вопрос «что происходит с языком города?» даже не ставится. Мы говорим о русском, французском и других языках, подразумевая язык больших городов. В основе языка города, конечно, лежит литературный язык. Но существуют факторы, размывающие этот стандарт и позволяющие горожанам создавать какие-то уникальные лексические единицы, свои характерные слова.

Начать можно с того, что появление некоего языкового стандарта, общего для людей, говорящих на разных диалектах, напрямую связано с их консолидацией — формированием нации или единого государства.

В русской традиции такой языковой стандарт называется литературным языком, что, очевидно, является еще одним подтверждением литературоцентричности нашей культуры

Появление литературного языка — с одной стороны, следствие процесса появления государства, с другой стороны, его катализатор. Общий язык не только позволяет нации объединиться, но и уравнивает всех по отношению к языку: и происхождение, и место в социальной иерархии отступают на второй план, если ты владеешь литературным языком. Собственно, владение литературным языком как раз и повышает социальный статус говорящего или пишущего на нем. Человек же, не владеющий стандартом, в стабильном обществе не имеет шансов на социальное признание, в самом простом случае — шансов сделать какую-либо карьеру.

Как формируется языковой стандарт? На эту роль может претендовать наиболее влиятельный — например, в политическом смысле — диалект. Так случилось в России, где литературный язык формировался на основе диалекта Московского княжества. Впрочем, этот путь далеко не единственный. Иногда влиятельность понимается в культурном и собственно литературном смысле. Так произошло в Италии, где основой языкового стандарта стал диалект Флоренции, на котором писали Данте, Петрарка и Боккаччо. Но есть и другие способы образования языкового стандарта.

Сегодня, говоря о каком-либо большом языке, мы на самом деле говорим о языке города. Если мы имеем в виду язык сельского населения, то мы должны это специально оговорить: например, сказать, что речь идет о диалекте. Поэтому в лингвистике вопрос «что происходит с языком города?» даже не ставится.

Мы говорим о русском, французском и других языках, подразумевая язык больших городов

Что сегодня влияет на язык города? Понятно, что в древности огромную роль играли завоевания, но сейчас этот фактор почти не значим. С одной стороны, в основе языка города, конечно, лежит литературный язык. С другой стороны, существуют факторы, размывающие этот стандарт и позволяющие горожанам создавать какие-то уникальные лексические единицы, свои характерные слова. Это и дает нам основания говорить о существовании разных языков разных русских городов. Но с научной точки зрения это, конечно, сильное преувеличение. Речь, как правило, идет о небольшом наборе локальной лексики.

Например, любимое народное развлечение — сравнивать языки Москвы и Петербурга. В действительности, речь идет о десятке лексических пар, позволяющих установить место жительства говорящего. Так, петербуржцы говорят «булка», а москвичи — «батон». Петербуржцы говорят «парадная», москвичи — «подъезд». Ну и так далее. Такие особенности есть не только у Москвы и Питера, но и у других городов или целых регионов. Подобные сравнительные проекты набирают все бóльшую популярность у лингвистов. Теперь мы понимаем, что сибирский русский язык все-таки немножко отличается от московского. С одной стороны, это какие-то глубинные вековые различия, то есть влияние диалектов, с другой — современные различия, появление новых слов.

Простой пример: есть такая прозрачная штучка, в которой мы храним бумаги, мы называем ее файл. Но в Сибири эта же штучка называется мультифора 

Почему в русском появились именно эти варианты и так странно распределились, совершенно непонятно. Английский язык тут вроде бы ни при чем: британцы называют этот предмет punched pocket, хотя английский язык дает и другие варианты. В действительности, ситуация еще сложнее: некоторые сибиряки используют слово «файл» и о «мультифоре» не слышали. Но уж точно ни один москвич (если только он недавно не приехал из Сибири) не использует слова «мультифора».

Возможно, чуть понятнее, почему в Москве и в Петербурге одно и то же мясо называется по-разному: «шаурма» и «шаверма». По-видимому, это определяется тем, носители какого языка стали торговать им в городе.

Когда мы говорим о языке города, мы можем просто говорить о литературном языке или стандартном языке, но в действительности в больших городах живет множество языков: это многочисленные жаргоны и возможные диалекты той территориальной области, центром которой является данный город. Например, влияние английского языка на русский язык в больших городах заметнее, а в столице оно максимально. Москва — место максимального влияния английского языка как языка глобального мира на русский.

Язык российской провинции консервативнее и более независим от внешних влияний

Различные варианты языка называют «лектами»: есть диалекты, социолекты. Диалект — это региональный вариант языка, а социолект — это социальный вариант языка. Поскольку за диалектами закрепилось значение не просто регионального, но именно сельского варианта, то возник термин «региолекты» — это разные городские языки, которые различаются небольшим набором лексики.

Как языки уживаются друг с другом в одном городе и воюют ли они за то, кто будет главным? Совершенно необязательно. Например, в советское время жаргоны существовали довольно мирно. Существовал молодежный жаргон, профессиональные жаргоны, но они все существовали на своих территориях, с четкими границами. Молодой человек понимал, что со своими одноклассниками он общается на молодежном жаргоне, но с родителями он уже переходит, условно говоря, на литературный язык. Если человек выходил на трибуну, то он тут же переходил на советский язык. Разделение было очень четким. Перестройка привела к тому, что эти границы были снесены — все привычные запреты начали нарушаться.

Язык как консервативная система некоторое время раскачивается, но именно с середины 1980-х стали действовать глобальные процессы изменений. Ощутимо же язык начинает меняться в 1990-е годы. С распадом Советского Союза запускаются новые процессы в русском языке за пределами России. А вот как повлиял распад Советского Союза на москвича, разговаривающего с москвичом, не очень понятно. Тем не менее перестройка стала катализатором изменений и в языке, и в осознании языка (языковой рефлексии). Люди пришли к осознанию свободы, в том числе свободы слова, и осознанию свободы слова не только как политической свободы, но и как свободы культурной, то есть свободы от культурных правил.

В 1990-е началась экспансия брани в обычную речь горожан и в культурное пространство — на страницы газет, на сцену, в кино

Одним из самых важных процессов того времени стало именно разрушение границ между литературным языком и многочисленными жаргонами. В общепринятой речи стали использоваться жаргонизмы, элементы просторечия и т.д. Свою роль сыграл и фактор моды: в 1990-е годы молодежный жаргон стал престижным. Часто родители, заигрывая с детьми, переходили на молодежный жаргон, чтобы соответствовать духу времени. Определенный престиж приобрел и гламурный жаргон.

1990-е годы сыграли очень большую роль в разрушении языковых границ. Именно тогда возникла конкуренция между жаргонами, тогда же возник влиятельный бандитский жаргон — десять лет он активно влиял на обыденный язык горожан. Молодежный жаргон, профессионализмы тоже вышли за пределы соответствующих сообществ. Компьютерный жаргон распространялся крайне быстро. И чуть позже, уже  в 2000-е, мода на интернет-жаргоны, прежде всего на язык «падонков», выплеснулась за пределы интернета.

Механизм подобного распространения достаточно прост. Понятно, что бандитский жаргон, как и молодежный, существовал всегда: была блатная феня. Но в 1990-е годы возникает образ публичного бандита. Причем его язык, отражающийся в различных литературных, театральных и кинопроизведениях и СМИ, не соотносится с воровским жаргоном предыдущих эпох. Напротив, он формируется именно в 1990-е годы. Бандитский жаргон 1990-х — не классическая воровская феня, а новое явление.

Сегодня мы его не видим. Хотя бандиты, вообще говоря, никуда не исчезли: кто-то пошел во власть, кто-то остался на своих местах, но они перестали быть важным социальным явлением.

Понятно, что мафия бессмертна, но в общем пространстве языка мы этих словечек уже не знаем

Есть ли сейчас какая-то социальная группа, которая сегодня навязывает свой жаргон? Не думаю. Что пришло на смену хулиганскому интернет-языку «падонков? Сентиментальный язык девчушек средней образованности — со всякими «чмоки», «мимими», «няшки», «прифки», «сорки» и так далее, потому что сегодняшняя масса — это тинейджеры, девочки, которые ведут свои блоги. Этот язык, может быть, менее престижен и моден, чем язык хулиганов, но тем не менее новые жаргоны вытесняют прежние.

Понятно, что в крупных городах появились гастарбайтеры и довольно много приезжих торговцев, но их языки на русский почти не влияют, по крайней мере в общественном пространстве. У нас не появилось в обиходе словечек из таджикского, киргизского и других языков. Хотя вполне возможно, что это влияние просто еще не заметно. Здесь важнейшим фактором станет школа и совместное обучение детей с разными родными языками.

Когда мы сталкиваемся с каким-то новым значимым явлением, то стремимся выразить его одним словом. Подобная лексикализация — важнейшее свойство языка. По тому, какие слова приходят в язык, а какие из языка уходят, мы можем судить о том, что важно и актуально именно сейчас. Слово вбрасывается, становится модным и распространяется в коммуникативном пространстве. Достигнув пика популярности, слово может постепенно сойти на нет и выйти из употребления, а может остаться, потерять модный ореол, но зато закрепиться в языке.

Впрочем, коммуникация все-таки не сводится к интернету, и мы прежде всего должны говорить об обычной географии. Бесспорным центром языковых новаций для русского языка является Москва. Это не значит, что в другом городе не могут придумать удачное слово, но именно в Москве имеет место максимальная концентрация изменений.

Провинциал, попадая в Москву, часто просто не знает значения новых слов 

Признаться, я и сам, будучи москвичом, открывая какую-нибудь газету или залезая в интернет, часто сталкиваюсь с незнакомыми для меня словами. Это в последние десятилетия обычная вещь.

Что я имею в виду, говоря о лексических новациях? Первый и очевидный вариант — заимствование, когда мы просто заимствуем иностранное слово. Второй важный механизм — это возникновение нового значения под влиянием иностранного языка. В русском языке слово приобретает значение потому, что подобное значение существует в другом языке. Например, слово «мышь». В английском языке у слова mouse появилось новое значение «компьютерная мышь», потому что устройство было похоже на мышку с хвостиком. Русский язык в данном случае не работал сам, а просто перевел mouse в новом значении тем же самым словом, каким он переводил его в главном значении.

Другой пример — слово «культовый». Вообще, «культовый» в русском языке означало связь с церковью и религией. И даже в советском языке слово «культ» оставалось как относящееся к религии. Но в 1990-е годы под влиянием английского возникло совершенно новое значение, а старый смысл ушел в тень.

Для России огромным катализатором языковых изменений стала перестройка, а для всего мира, включая Россию, огромным технологическим взрывом стало изобретение интернета и внутри интернета — новых коммуникативных пространств: блогосферы и социальных сетей. Люди общаются в другом режиме, и общаются письменно гораздо больше, чем устно, что на языке сказывается очень сильно.

Интернет, как я уже сказал, предоставляет уникальные возможности для распространения новых слов: какое-нибудь слово, которое вбрасывается в язык неважно где, неважно с чьего компьютера, становится известно по всему миру. Это совершенно не значит, что человек, посидев за компьютером час, выйдет на улицу — и будет говорить так же, как в другом городе. Он все равно будет использовать свои слова. Во-первых, на устную речь интернет влияет меньше. Во-вторых, есть особенности, которые интернет не уничтожает. Глобальная сеть может пополнить язык чем-то общим, но это не приведет к абсолютному тождеству словарного запаса омича и петербуржца или саратовца.

Когда мы говорили о языке, то имели в виду особенности речи жителей того или иного города. Но есть язык города как семиотическая система. Когда вы попадаете в Москву, вы неизбежно видите вокруг себя много разных слов: на вывесках, на витринах, в газетах, на дорожных указателях — и, вообще говоря, этот язык в каждом городе организован по-разному. В советские время все было организовано чрезвычайно неудобно и недружелюбно по отношению к человеку, особенно к туристу, особенно к иностранцу. Сегодня турист попадает в совершенно другую языковую среду.

Советские города прошли огромный путь в сторону европейской или глобальной культуры, в сторону большей дружелюбности по отношению к жителю города и особенно к приезжему, который плохо ориентируется 

И в этой сфере, как ни удивительно, конкуренция весьма высока. Вспомните знаменитый «конфликт вывесок», когда бывший мэр Москвы Юрий Лужков принимал постановление о том, что название на английском языке не должно быть крупнее, чем название на русском. Это вполне наглядная конкуренция латиницы и кириллицы. Вообще, язык вывесок и язык рекламы тоже менялись за последние тридцать лет многократно. Не говоря уж о том, что недавний снос киосков и ларьков около метро тоже изменил язык города. Вот мы смотрим на некий городской пейзаж и видим там десяток киосков, которые лепятся один к другому, и каждый из них как-то по-своему называется. Легко предположить, что если не останется ларьков с шаурмой, то это слово мы забудем через несколько лет. У киосков тоже были свои маленькие подъязыки: как они рекламировали какой-то товар, как он назывался, какие слова были обращены к горожанам.

Словосочетание «язык города» можно интерпретировать не только как язык, на котором обычно говорят горожане. При этом самих горожан мы, вообще говоря, можем и не видеть. Если мы смотрим вокруг и видим, какие слова появляются в городе на разных уровнях — на вывесках, мелко на каких-то товарах, — то ведь это все тоже язык, который воздействует на нас. Он отчасти лишен говорящего, деперсонифицирован.

Кто говорит с вами вывеской? Вообще-то, город в целом, потому что вы же не знакомы с хозяином этого места или дизайнером, но вы видите, что Москва на вас воздействует такими словами 

Рестораны в Москве и рестораны в маленьком городе называются по-разному. Есть какие-то свои приемы, своя стратегия. Это тоже язык города, и именно города в целом, а не отдельных горожан.

Интересный вопрос для лингвиста, как семиотическая структура языка совпадает с территориальными границами города. Например, удаляясь от условного центра Москвы, мы сталкиваемся с каким-то другим внешним обликом города, в том числе и языковым. Бывает, конечно, что кто-то увидел в центре какой-то стилистический прием и пытается перенести его на какую-то другую территорию, но далеко не факт, что такое там сработает. Слову придется существовать в совершенно иной языковой среде. Если вы приедете с московской вывеской или названием кафе в маленький город или даже в пригород, то это может вызвать шок и отторжение.

К слову, в Советском Союзе был примерно десяток стандартных названий кафе, кинотеатров, ресторанов: «Мечта», «Звездочка» и что-нибудь еще. Но вопрос выбора или создания нового названия даже тогда был проблемой. Надо было из десяти вариантов выбрать название наиболее точно — но и не слишком выделяться, потому что выделяться вредно.

Вообще, выбор названия — важная городская проблема. Жители, как правило, не любят переименований.

Для горожанина не важно, почему станция метро называется «Войковская», связано ли это с конкретным человеком, был это хороший человек или плохой 

Помните, как выходили на митинги жители улицы Большая Коммунистическая в Москве, потому что ее хотели переименовать в улицу Солженицына? Митингующие не были коммунистами, но они привыкли жить на этой улице и этот топоним стал для них значимым.

Пример из другой области, но примерно с теми же причинами нежелания менять название. Почему не переименовали театр «Ленком» или газету «Московский комсомолец»? Потому что они не связаны с комсомолом и давно оторвались от первоначального смысла. Это уже самоценные бренды, топонимы, важные на карте города. Если человек всю жизнь прожил на улице Большая Коммунистическая, он может не захотеть жить на улице Солженицына, даже если является почитателем его таланта и отрицательно относится к коммунистической идеологии.

Название начинает обрастать своими образами, своей аурой, если оно существует долго и ассоциируется с интересным и важным явлением. Человек, приехавший на улицу Большая Коммунистическая вчера, вполне может предпочесть новое название, но тот, кто прожил на ней всю жизнь, держится за старое название. Недавно, заблудившись в московских переулках, я спросил у встречной женщины помоложе меня, как пройти на улицу Герцена. Она посмотрела на меня как на сумасшедшего, потому что в 2003 году этой улице было возвращено досоветское название — Большая Никитская. Для большинства людей это вопрос привычки, не более того, но в языке привычка играет чуть ли не основную роль. И это оказывается значимой городской проблемой.

С одной стороны, ландшафт города формируется на основе какой-то идеологии и политики: например, безумное количество улиц Ленина в России раздражает 

С другой стороны, когда мы начинаем их переименовывать и заменять либо прежними названиями, совсем старыми, либо новыми, нейтральными, то сталкиваемся с неприятием людей, выросших в этом пространстве. Новое название приживается далеко не сразу, сначала должно уйти поколение, которое привыкло к старому.

Как мы учимся говорить на «правильном» языке, попадая в новый город? Когда я попадаю в новую для меня среду, в новое сообщество, в новую профессию, как я усваиваю их язык? Я не читаю учебники, мне никто не преподает это как особый предмет — я усваиваю новый язык в процессе и с помощью общения. Это и есть переход от чужого к своему. Я становлюсь своим по мере вхождения в это сообщество, в том числе по мере усвоения его языка. Я начинаю одеваться так же, как представители этого сообщества. Я начинаю вести себя так, как ведут себя представители этого сообщества, и я начинаю говорить так, как говорят представители этого сообщества. Это как один из способов овладения иностранным языком. Можно читать учебники, словари, слушать кассеты с уроками, а можно нырнуть в чужую среду. Хотя кассеты уже нельзя, извините…

Приобрести книгу «Горожанин: что мы знаем о жителе большого города?» можно на сайте Strelka Press.

Фото: E1.RU

АвторIMC

Теги